Алексей Колодка, ГИГАНТ: рынок перестает смотреть на импортозамещение только как на обязанность

Российский рынок серверов и систем хранения данных проходит новый этап импортозамещения. Если в первые годы переход на отечественные решения во многом был вынужденной реакцией на регуляторные требования и санкционные ограничения, то сейчас компании все чаще оценивают российскую инфраструктуру через практические параметры: совместимость, поддержку, стоимость владения, сроки поставки и управляемость затрат.

Государственный сектор и организации с госучастием движутся быстрее. Коммерческий рынок действует осторожнее: многие компании продолжают считать экономику перехода, сравнивают российские решения с доступными иностранными аналогами и не готовы менять инфраструктуру без понятного эффекта для бизнеса. При этом зрелость отечественных продуктов растет, но остаются и системные ограничения — от совместимости оборудования, СХД, виртуализации и средств резервного копирования до зависимости от зарубежной элементной базы.

О том, как меняется логика перехода на российские серверы и СХД, почему совокупную стоимость владения пока рано оценивать только через экономию и что мешает говорить о полном технологическом суверенитете, мы поговорили с Алексеем Колодкой, директором по работе с государственными заказчиками компании «ГИГАНТ — Компьютерные системы».

— Алексей, еще несколько лет назад переход на российские серверы, СХД и инфраструктурные решения часто воспринимался как вынужденная мера. Сейчас риторика изменилась: все чаще говорят не только о требованиях, но и о зрелости рынка. Что на самом деле стало главным драйвером перехода?

Основной и самый мощный драйвер по-прежнему связан с государственной политикой и курсом на технологический суверенитет. Для ключевых отраслей экономики импортозамещение уже не выглядит как отдельный проект «на всякий случай». Это стратегическая необходимость.

Особенно это видно в критической информационной инфраструктуре, госсекторе, компаниях с государственным участием, оборонной промышленности, энергетике, финансовой сфере. Для таких организаций вопрос уже не в том, переходить или не переходить. Вопрос в том, как перейти так, чтобы не потерять устойчивость, управляемость и качество работы ИТ-инфраструктуры.

— То есть регуляторика остается главным толчком. Но вы говорите, что это уже не единственная причина. Значит, российские решения начали выигрывать не только потому, что «так надо»?

Да, и это важное изменение. Если 3-4 года назад многие компании переходили на отечественные решения прежде всего из-за требований законодательства, то сейчас все чаще появляются экономические и функциональные аргументы.

Российские продукты стали зрелее. У них появляется локальная техническая поддержка, понятная дорожная карта, возможность быстрее реагировать на запросы рынка. Для компаний важно, что они могут напрямую взаимодействовать с производителем, влиять на развитие продукта, получать поддержку без санкционных рисков и сложной международной логистики.

— Вот эта возможность влиять на продукт звучит особенно интересно. Для крупной инфраструктуры это ведь не мелочь: компания покупает не просто железо, а долгосрочную модель эксплуатации.

Именно. В серверной инфраструктуре и СХД важно не только купить оборудование. Важно понимать, как оно будет жить через год, три года, пять лет. Кто отвечает за обновления, кто помогает при инциденте, кто совместно решает вопросы совместимости, как быстро можно получить запасные части, насколько предсказуема поддержка.

Поэтому локализация поддержки и отсутствие санкционных рисков становятся не формальными плюсами, а реальными конкурентными преимуществами. Для бизнеса это вопрос непрерывности работы.

— Но если перейти к деньгам, многие компании как раз боятся, что импортозамещение резко увеличит затраты. Как меняется совокупная стоимость владения после перехода на российские решения?

Здесь важно разделять краткосрочный и долгосрочный эффекты. В моменте — на этапе миграции и внедрения — совокупная стоимость владения, конечно, возрастает. Это объективная реальность.

Компания закупает новое программное обеспечение или оборудование, какое-то время поддерживает старые и новые системы параллельно, обучает персонал, адаптирует процессы, проверяет совместимость, перестраивает эксплуатационные регламенты. Все это требует бюджета.

— То есть честный ответ: на старте дешевле почти никогда не становится?

Да, если говорить честно, на старте чаще становится дороже. Но смотреть только на стартовые расходы неправильно. Инфраструктурные проекты нужно оценивать на горизонте эксплуатации.

На дистанции 3-5 лет картина может измениться. Станет понятнее, насколько компания выиграла в операционных расходах, скорости обновлений, логистике поставок, доступности поддержки, скорости реакции на инциденты. Но мы считаем, что объективно оценивать окупаемость проектов импортозамещения можно не раньше чем через пять лет после внедрения.

— Получается, пока инвестиционная фаза не закончилась, говорить «мы снизили TCO» преждевременно?

Совершенно верно. Сейчас корректнее говорить не о немедленном снижении TCO, а о переходе к более управляемой и прогнозируемой модели затрат.

Это не всегда звучит так эффектно, как «экономия», но для крупных организаций это часто важнее. Если компания понимает, сколько будет стоить поддержка, где брать комплектующие, кто отвечает за сервис, как планировать обновления и как снижать санкционные риски, она получает управляемость. А управляемость в инфраструктуре стоит очень дорого.

— То есть импортозамещение в инфраструктуре — это не история про быструю экономию, а про контроль над рисками и будущими затратами?

Да. Быстрая экономия здесь скорее исключение. В большинстве случаев компания платит за перестройку модели эксплуатации. Но взамен она получает более понятный контур управления: локальную поддержку, предсказуемую коммуникацию с производителем, снижение зависимости от внешних ограничений, возможность планировать развитие инфраструктуры.

— При этом в отрасли много говорят о том, что российские серверы и СХД уже заметно продвинулись, но все еще есть ограничения. Где сейчас самое слабое место?

Самое уязвимое место — элементная база. По нашим оценкам и по данным отрасли, около 70% оборудования, которое собирается в России, по-прежнему нуждается в зарубежных компонентах.

Это не означает, что такие решения не нужны или не могут применяться. Российские производители и интеграторы проделали большую работу. Но если мы говорим о полном технологическом суверенитете, то нужно смотреть глубже, чем на финальную сборку.

— То есть вопрос уже не только в том, где собрали сервер или СХД, а в том, насколько вся цепочка контролируема?

Именно. Для организаций из чувствительных секторов — обороны, энергетики, финансов, критической информационной инфраструктуры — критически важна не только функциональность. Им нужна гарантия, что вся цепочка, от сырья и компонентов до интерфейса и сервисной поддержки, находится под национальным контролем.

Пока ключевые компоненты зависят от внешних поставок, сохраняются риски по срокам, доступности, цене, гарантийному обслуживанию и развитию продуктовой линейки. Поэтому говорить о полноценном ИТ-суверенитете преждевременно.

— Это довольно жесткий тезис. Но он, наверное, важен, чтобы не подменять технологический суверенитет простой локальной сборкой?

Да, потому что иначе возникает иллюзия завершенного перехода. Можно собрать оборудование в России, включить его в проект и формально выполнить часть требований. Но если критически важные компоненты остаются зарубежными, технологическая зависимость сохраняется.

Мы в «ГИГАНТ — Компьютерные системы» поддерживаем программы развития российской микроэлектроники и собственной элементной базы. Без этого следующий этап импортозамещения будет ограничен.

— Тогда давайте развернем эту мысль. Российскому рынку сейчас важнее наращивать производство готовых серверов и СХД или вкладываться именно в элементную базу?

Нужно делать и то и другое. Готовые решения нужны рынку уже сейчас. Инфраструктура не может ждать, пока вся технологическая цепочка станет полностью национальной. Компании обновляют оборудование, строят ЦОД, развивают цифровые сервисы, обеспечивают работу КИИ. Им нужны рабочие решения сегодня.

Но стратегически без собственной элементной базы потолок развития будет ограничен. Мы сможем улучшать сборку, сервис, интеграцию, совместимость, но ключевая зависимость сохранится. Поэтому долгосрочная задача — не просто заменить бренды в спецификациях, а сформировать собственную технологическую основу.

— В этой логике госсектор действительно становится первым крупным испытательным полигоном для российских решений?

В определенной степени да. Государственный сектор и компании с госучастием раньше других сталкиваются с жесткими требованиями. Они чаще первыми внедряют российские серверы, СХД, операционные системы, платформы виртуализации, средства защиты информации.

Это помогает рынку быстрее выявлять проблемы совместимости, сервисной поддержки, производительности, масштабирования. Не все проходит гладко, но без такой практики зрелость продуктов не вырастет.

— Но для компаний это, конечно, риск: они не хотят быть площадкой, где проверяют совместимость за их счет. Как его снизить?

За счет предварительного тестирования, пилотных проектов и нормальной архитектурной подготовки. Нельзя просто заменить один сервер или одну СХД на российский аналог и ожидать, что вся инфраструктура поведет себя точно так же.

Нужно проверять связку целиком: оборудование, платформу виртуализации, операционные системы, СХД, резервное копирование, средства защиты, прикладные системы, нагрузочные сценарии, отказоустойчивость. Проблемы чаще возникают не в одном компоненте, а на стыке нескольких решений.

— То есть главный риск миграции — не сам перенос данных, а то, как новая инфраструктурная связка работает под нагрузкой и при сбоях?

Да. Перенести данные технически можно. Сложнее обеспечить, чтобы после переноса система работала стабильно, предсказуемо и соответствовала требованиям бизнеса.

Для критичных систем нужно заранее проверять поведение при пиковой нагрузке, при отказе узлов, при восстановлении из резервной копии, при обновлениях, при изменении конфигурации. Если этого не сделать, проблемы проявятся уже в промышленной эксплуатации.

— Тогда можно сказать, что рынок взрослеет не тогда, когда появляется больше российских продуктов, а когда появляется культура их проверки и интеграции?

Абсолютно. Зрелость рынка — это не только количество отечественных серверов и СХД. Это экосистема вокруг них: тестирование совместимости, сервис, документация, партнерские программы, опыт интеграторов, наличие демофондов, готовность производителей совместно решать проблемы.

Российские решения уже прошли важный путь. Но следующий этап — это не просто наращивание поставок, а повышение предсказуемости внедрения.

— Если посмотреть на ближайшие годы, что будет главным критерием выбора российской инфраструктуры: цена, соответствие требованиям или зрелость экосистемы?

Все три фактора будут важны, но баланс изменится. На первом этапе часто доминировало соответствие требованиям. Затем компании начали смотреть на цену и доступность. Сейчас на первый план постепенно выходит зрелость экосистемы.

Российским компаниям нужно не просто оборудование, которое формально закрывает спецификацию. Им нужна инфраструктура, которую можно эксплуатировать годами: поддерживать, обновлять, масштабировать, ремонтировать, защищать и развивать без постоянных ручных доработок.

— То есть рынок перестает покупать «замену западного бренда» и начинает покупать работающую инфраструктурную модель?

Да, именно к этому все идет. Импортозамещение перестает быть простой заменой одного производителя на другого. Оно становится архитектурным проектом.

Компании начинают считать не только цену закупки, но и стоимость владения, риски простоя, доступность поддержки, сроки поставки, совместимость с российским ПО, качество сервисной модели. Это более зрелый подход.

— Если завершить практично: что вы бы посоветовали компаниям, которые сейчас только планируют переход на российские серверы и СХД?

Не начинать с закупки. Начинать нужно с инвентаризации текущей инфраструктуры и требований бизнеса. Какие системы критичны? Какие нагрузки они держат? Какие зависимости есть между приложениями, виртуализацией, СХД, резервным копированием и ИБ? Какие сервисные окна допустимы? Какой простой бизнес может пережить, а какой уже критичен?

После этого нужно тестировать не отдельные компоненты, а целевые связки. И только затем принимать решение о масштабном переходе.

— То есть главный совет — не воспринимать импортозамещение как закупочную процедуру?

Да. Это инфраструктурная трансформация. Если подходить к ней как к простой закупке оборудования, риски будут высокими. Если воспринимать ее как архитектурный проект с пилотированием, тестированием, расчетом TCO и понятной сервисной моделью, переход становится управляемым.

Именно такой подход сегодня нужен рынку: меньше формального замещения, больше инженерной проверки, больше ответственности за эксплуатационный результат.