«ГИГАНТ — Компьютерные системы» о том, кто реально успеет перейти на российское ПО к 2028 году

Эксперт «ГИГАНТ — Компьютерные системы» рассказал, почему базовое ПО заменить проще, а специализированные и критичные системы остаются главным вызовом импортозамещения

Переход на российское программное обеспечение снова выходит в числе ключевых тем для ИТ-рынка. Обсуждается реалистичность завершения импортозамещения к 1 января 2028 года, включая те сегменты, где такая замена технически возможна. Но сам рынок неоднороден: одни классы ПО уже имеют российские альтернативы, а другие связаны с оборудованием, производственными процессами и критичными бизнес-системами.

Главный вопрос сегодня не только в том, есть ли отечественный аналог. Важно, можно ли заменить зарубежное ПО без потери производительности, масштабируемости, совместимости и непрерывности работы. Особенно остро это проявляется в медицине, промышленности, АСУ ТП, инженерном и научном ПО, а также в business- и mission-critical-системах.

О том, насколько реалистичен срок 2028 года, где проблема отсутствия российского ПО остается наиболее острой и почему часть компаний использует промежуточные схемы импортозамещения, мы поговорили с Андреем Каплиным, руководителем направления инфраструктурного ПО компании «ГИГАНТ-Компьютерные системы».

— Андрей, если смотреть на рынок в целом, насколько реалистично завершить переход на российское ПО к 1 января 2028 года? Как это оценивают в «ГИГАНТ — Компьютерные системы»?

Если говорить в среднем по рынку, эти сроки выглядят достижимыми. Но важно сразу добавить: достижимыми с рядом оговорок. Нельзя рассматривать весь рынок программного обеспечения как единый массив, где все классы систем одинаково готовы к замене.

По некоторым направлениям российские решения уже позволяют двигаться достаточно уверенно. Но есть классы систем, где отечественные продукты пока уступают зарубежным аналогам по производительности и масштабируемости. Это усложняет саму инфраструктуру и увеличивает затраты как на миграцию, так и на дальнейшую эксплуатацию.

— То есть проблема не только в том, есть российский аналог или нет. Важно еще, насколько он выдерживает реальные нагрузки?

Именно. Формальное наличие альтернативы не всегда означает, что переход будет простым. Если решение уступает по производительности или масштабируемости, компания может столкнуться с необходимостью усложнять инфраструктуру. А это уже дополнительные расходы, дополнительные настройки, более сложная эксплуатация.

Поэтому срок 2028 года в ряде сегментов выглядит реалистичным, но только при условии, что миграция будет учитывать технические ограничения конкретных классов систем.

— Самые сложные случаи, как я понимаю, связаны с business- и mission-critical-системами?

Да, это отдельная сложность. Business- и mission-critical-системы нельзя менять так же, как обычное пользовательское или офисное ПО. Из-за высокой сложности и потенциальных рисков для бизнеса переход на альтернативные решения требует особенно осторожного подхода.

Такие системы часто напрямую связаны с непрерывностью процессов компании. Поэтому ошибка при замене может привести не просто к неудобству пользователей, а к серьезным последствиям для бизнеса.

— Получается, по критичным системам вопрос «успеем ли к 2028 году» зависит не от календаря, а от риска для бизнеса?

Да. Если система критична для функционирования предприятия, ее нельзя заменять только ради соблюдения срока. Нужно учитывать сложность, риски и последствия перехода. Поэтому по таким системам сроки могут выглядеть достижимыми в среднем, но на практике каждая миграция требует отдельной оценки.

— В «ГИГАНТ — Компьютерные системы» также говорят о продуктах, которые можно заменить только вместе с оборудованием. Это, наверное, самый жесткий барьер?

Да, потому что в таких случаях программное обеспечение нельзя рассматривать отдельно. Есть ряд продуктов, которые можно заменить только одновременно с оборудованием. Если отечественных аналогов такого оборудования нет, реализация миграции становится фактически невозможной.

Это касается отдельных медицинских систем, решений класса АСУ ТП и ряда других узкоспециализированных продуктов. В таких сегментах ПО и оборудование часто поставлялись и эксплуатировались как единый комплекс.

— То есть компания может быть готова заменить софт, но физически не сможет сделать это без замены всего комплекса?

Именно. И если российского аналога оборудования нет, то простая замена программной части не решает задачу. Здесь импортозамещение упирается уже не только в разработку ПО, а в наличие всей программно-аппаратной связки.

— Если говорить шире: где сейчас проблема отсутствия российского ПО выражена наиболее остро, по оценке «ГИГАНТ — Компьютерные системы»?

Наиболее заметные сложности связаны со специализированным ПО. Особенно в тех сегментах, где программные продукты создавались и развивались десятилетиями под конкретные отраслевые задачи.

В отличие от базовых офисных или инфраструктурных решений, здесь речь идет не просто о функциональности. Такое ПО глубоко интегрировано в производственные и технологические процессы. Поэтому его замена затрагивает не только интерфейс или привычки пользователей, а саму логику работы отраслевых систем.

— То есть специализированное ПО сложно заменить именно потому, что оно давно стало частью процесса?

Да. Чем глубже продукт встроен в отраслевую практику, тем сложнее его заменить. Иногда речь идет о решениях, которые развивались десятилетиями и учитывают специфические задачи конкретной отрасли. Российский аналог может существовать формально, но для реальной замены требуются адаптация, проверка совместимости и перестройка части инфраструктуры.

— Один из примеров — медицина. В чем там основная сложность?

В медицине многие диагностические комплексы, лабораторные системы, решения для обработки снимков и управления медицинским оборудованием изначально поставлялись как единый программно-аппаратный комплекс. Поэтому замена ПО зачастую невозможна без замены самого оборудования.

При этом отечественные аналоги доступны далеко не во всех категориях техники. Это и делает медицинский сегмент одним из наиболее сложных с точки зрения импортозамещения специализированного ПО.

— То есть проблема в медицине не только в программе, а в связке «оборудование плюс ПО»?

Да. Если диагностический комплекс или лабораторная система работают как единый программно-аппаратный продукт, отдельно заменить только программную часть часто невозможно. Нужно либо менять весь комплекс, либо сохранять текущую связку до появления рабочей альтернативы.

— А в промышленности и АСУ ТП ситуация похожая?

Схожая. На ряде предприятий критически важные процессы завязаны на зарубежные SCADA-системы, специализированные инженерные пакеты, ПО для управления производственными линиями и мониторинга оборудования.

Даже при наличии формальных аналогов переход требует серьезной адаптации, тестирования и зачастую полной перестройки части инфраструктуры. Для непрерывных производств это связано с высокими рисками простоя и финансовыми потерями.

— То есть в промышленности нельзя просто заменить систему и посмотреть, что получится?

Нет, потому что цена ошибки слишком высока. В непрерывных производствах простой может привести к прямым финансовым потерям. Поэтому даже если российская альтернатива существует, переход должен учитывать технологическую связность, необходимость адаптации и проверку работы в конкретной инфраструктуре.

— Что происходит в образовательной и научной среде? Там риски вроде бы другого типа, но «ГИГАНТ — Компьютерные системы» тоже выделяет этот сегмент. Почему?

В образовательной среде сложности возникают с инженерным и научным ПО. Это CAD/CAM-системы, программы для моделирования, специализированные пакеты для вузовских лабораторий и исследовательских задач.

Во многих случаях российские продукты пока либо не обладают сопоставимой экосистемой, либо не поддерживают совместимость с накопленными учебными и научными материалами. Поэтому проблема здесь не только в замене программы, но и в сохранении среды, в которой уже работают преподаватели, студенты и исследователи.

— То есть в образовании вопрос совместимости касается не только файлов, но и всей накопленной методической базы?

Да. Если вокруг зарубежного продукта годами формировались учебные материалы, лабораторные задания, модели, библиотеки и исследовательские данные, переход на новое ПО требует учета этой накопленной базы. Без совместимости или сопоставимой экосистемы миграция становится гораздо сложнее.

— Отдельная тема — крупные business- и mission-critical-системы. Что здесь самое болезненное?

Зависимость от зарубежных платформ в этом сегменте остается отдельной проблемой. Речь идет о крупных ERP, аналитических платформах, системах управления данными, высоконагруженных СУБД.

Формально отечественные альтернативы существуют. Но миграция таких систем — это не просто установка нового ПО. Это сложный многолетний проект с изменением архитектуры, бизнес-процессов и интеграций.

— То есть наличие аналога не означает, что компания может быстро закрыть вопрос?

Да. Для крупных ERP, аналитических платформ или высоконагруженных СУБД переход связан с архитектурой, интеграциями и бизнес-процессами. Поэтому простая логика «есть российский продукт — значит, можно быстро заменить» здесь не работает.

— Если подвести промежуточный итог, основной вызов, по позиции «ГИГАНТ — Компьютерные системы», уже не в базовом наличии российских решений?

Да. Сегодня основной вызов заключается уже не столько в наличии базовых отечественных решений, сколько в зрелости специализированного ПО, его совместимости с существующей инфраструктурой и возможности безопасно заменить зарубежные продукты без риска для непрерывности бизнеса.

Именно это будет определять реальную скорость импортозамещения в сложных отраслях.

— Какова доля систем, которые критически зависят от иностранного ПО? Она большая?

Если оценивать количественно, доля таких систем может быть не очень большой. Но здесь важно не количество, а критичность. Зачастую речь идет о программном обеспечении, которое имеет ключевое значение для функционирования предприятия и непрерывности бизнес-процессов.

Одна такая система может быть важнее десятков менее критичных приложений, потому что именно на ней держится значимый процесс.

— То есть небольшая доля по числу систем может давать большой риск для бизнеса?

Да. Если система критически важна для предприятия, ее значение нельзя измерять только количеством лицензий или рабочих мест. Важно, какую роль она играет в бизнес-процессе и что произойдет, если ее нельзя будет заменить или она будет работать нестабильно после миграции.

— В таких случаях компании иногда используют промежуточные схемы. В «ГИГАНТ — Компьютерные системы» называют это квази-импортозамещением?

Да. В отдельных случаях, когда полноценной замены зарубежным решениям пока нет, российские компании прибегают к своего рода квази-импортозамещению.

Этим можно объяснить рост популярности отечественных терминальных и VDI-решений. Часть иностранного ПО переносится в виртуальные рабочие места. Это позволяет формально выполнить требования по импортозамещению прикладного ПО на рабочих станциях.

— То есть иностранное ПО остается, но уходит с рабочих станций в управляемую виртуальную среду?

Да, в этом смысл подхода. Такой сценарий не равен полноценной замене зарубежного ПО, но он позволяет решить часть задач там, где полноценной альтернативы пока нет. Фактически компания использует промежуточную модель, чтобы закрыть требования по рабочим станциям и сохранить доступ к критически необходимому функционалу.

— Если говорить совсем коротко: кто успеет к 2028 году, а кому будет сложнее всего?

Успеют те сегменты, где есть зрелые российские решения, достаточная производительность, масштабируемость и понятный сценарий миграции. Сложнее всего будет там, где ПО глубоко встроено в отраслевой процесс, связано с оборудованием или относится к business- и mission-critical-классу.

Поэтому реалистичность срока зависит не только от наличия российского аналога, но и от того, можно ли заменить систему без риска для непрерывности бизнеса.

— И главный вывод для рынка от «ГИГАНТ — Компьютерные системы»?

Главный вывод в том, что переход на российское ПО нельзя оценивать одной датой и одним общим показателем готовности. По базовым классам систем срок 2028 года выглядит достижимым. Но специализированное ПО, медицинские и промышленные программно-аппаратные комплексы, инженерные системы, крупные ERP, аналитические платформы и высоконагруженные СУБД требуют более осторожного подхода.

Импортозамещение становится не просто заменой иностранного продукта на российский, а проверкой зрелости решений, их совместимости с существующей инфраструктурой и способности поддерживать непрерывность бизнес-процессов.